Какого Шевченка помянуть?

Оба монумента идентичны, как оловянные солдатики, отлитые с одной формы. Оба установлены в 1939 году, по распоряжению советского правительства и лично товарища Сталина, отмечавшего 125-летие Кобзаря во всесоюзном масштабе и утвердившего на Украине его государственный культ.

Но новый президент переиграл премьершу-отставницу. Если та рассчитывала, как в 2001 году во время акции «Украина без Кучмы», опять спровоцировать столкновение у подножия Кобзаря, то ее лишили «праздника». Могила Тараса в Каневе важнее памятника в Киеве. Виктор Федорович показал, что он главный, но драки не будет.

Каждый может теперь помянуть «своего» Шевченко. Одни вспомнят того, который называл царицу «сукой», в благодарность, что она дала деньги на его выкуп. А другим припомнится шевченковская фраза: «Добрий цар наш уже дав приказ розбивать мої кайдани». Первые процитируют: «Караюсь, мучусь, але не каюсь». А те, что знакомы с Шевченко в полном объеме, ответят строчкой из его же письма: «Уже девять лет, как казнюся я за грешное увлечение моей бестолковой молодости. Преступление мое велико, я это сознаю в душе». Те, кто видит в нем только украинского поэта, повторят заученное со школы: «Вражою злою кров`ю землю окропіте». А те, которые школьным курсом не ограничились, приведут другую его фразу: «Наша русская тоска» и добавят, что три четверти произведений Тараса написаны по-русски и что даже слово «кобзарь» в украиноязычных стихах он писал с мягким знаком в конце, который вымарывает в независимой Украине языковая цензура. Националистам дорого шевченковское: «Свою Україну любіть». А панславистам — строчка из предисловия к «Гайдамакам»: «Нехай не розмежованою останеться навіки од моря і до моря слав`янськая земля». Напомню только, что он не просил себя обожествлять – всего лишь хотел, чтобы его «помянули».