К 30-летию открытия Киево-Печерской лавры: регент лаврского хора был узником ГУЛАГА

16 Июня 2018, 07:31

"Ему пуля поможет, а не 25 лет лагерей!"

Рабочее место. Михаил Литвиненко на клиросе в Успенском соборе
Рабочее место. Михаил Литвиненко на клиросе в Успенском соборе

Дирижер лаврского хора Михаил Семенович Литвиненко в свои 91 до сих пор посещает все службы в Успенском соборе, выстаивая по два-три часа, строго соблюдает посты и праздники, хотя не является монахом, а живет, как обычный киевлянин. К нам на интервью он спокойно поднялся на хоры Успенского собора (а это как минимум шесть лестничных пролетов), подошел на клирос, сделал два-три профессиональных вздоха и проговорил: "Да, 91 это далеко не 19". Только мы не поверили. Дыхание — как у подростка, ум ясный, острота мысли потрясающая. Некоторым такое и в 19 лет не снилось. Одет с иголочки, хоть уже вдовец, и до сих пор — гордая осанка.

Цена "интересной" жизни

— Михаил Семенович, у вас такая интересная жизнь — только книги писать! Как вы поступили в духовное училище, потом оказались в ГУЛАГе, откуда чудом вышли живым и снова вернулись в любимую профессию и любимую церковь, стали мировой знаменитостью...

— Вы сказали "интересная жизнь"... Не дай вам Бог пережить хоть каплю такой жизни, какой она была в мое время!..

— Конечно, было невыносимо тяжело, но как в конце 40-х вы смогли поступить в духовную семинарию?

— После 1943 года Сталин на время открыл некоторые монастыри и духовные заведения. Но сначала я все же поступил в КПИ, в 1947-м, однако уже в следующем году оттуда пришлось уйти. Меня вызвали в комитет комсомола: "Ты хочешь стать советским инженером и быть беспартийным? Это недопустимо!" Помню, написал маме: "Если хочешь видеть меня инженером, я окончу институт, а если стать человеком — иду в семинарию". Мама ответила: "Ты уже взрослый. Решай сам". Я забрал документы.

Но в семинарии меня вдруг стали уговаривать вернуться в КПИ. Я был возмущен и сказал, что в светский вуз не вернусь. Если меня не примут в Киевскую духовную семинарию (КДС), я буду поступать в другую! Словом, в 1948 году я стал студентом КДС.

Это было удивительное время, у нас были великие — не побоюсь этого слова — преподаватели. Например, Григорий Михайлович Давидовский, чьими педагогами были такие великие композиторы, как Римский-Корсаков и Лядов! Он создал 35 хоровых коллективов, учил нас по своей особой методике хормейстерской работы. Да, я мечтал стать регентом, но на 4-м курсе, когда сдал все выпускные экзамены, меня арестовали...

— За что?

— По статье 54-10 меня обвинили в "антисоветской пропаганде и агитации". Вменяли в вину отказ вступить в пионеры и комсомол, учебу в семинарии, обвиняли в дружбе с известными церковными регентами, то, что бывал у них в гостях. Но я и не скрывал своего негативного отношения к власти. У меня уже выкристаллизовалось понимание, что основа всей моей жизни и деятельности — православие. Это не просто пустые слова, это мой фундамент. Потому осведомители сделали свое дело...

— Как это происходило? За вами приехал "черный воронок"?

— Нет, меня "культурно" забрали на "Победе" из семинарии (мы тогда учились в помещениях Андреевской церкви). Наше общежитие находилось в цоколе храма. Часа в два ночи меня разбудили, схватив за грудь, стали трясти и орать: "Где оружие?" Я, не понимая ничего, говорю: "Ненормальный! Это же семинария, какое оружие?" — "Поднимайся!" — грубо ответили мне эти нервные люди. Сопротивления с моей стороны не было.

— Вы упомянули осведомителей...

— Я не боялся говорить правду. Что видел, то и говорил. И оказывается, все это, что я говорил, фиксировалось моими так называемыми друзьями. Меня заложил сокурсник по имени Николай, Царство ему Небесное... Мы давно замечали, что он носит с собой какой-то журнал на груди, прямо как святыню. Мы даже пытались его отобрать, но он поднял такой крик, что мы подумали, что он с ума сошел, и отпустили. А он там все записывал, что мы говорили и наши преподаватели, и передавал в органы. Так что органам было каждое мое слово известно.

— Вы простили этому Николаю то, что стучал на вас?

— Да, я всех простил. Да и не он один был такой — там было несколько человек. В общем 6,5 месяца я сидел во внутренней тюрьме КГБ Украины, на Короленко, 33 (нынче Владимирская). Прямо не требовали отказаться от веры, но я все понимал. Говорили: "Ты откажись, и мы тебя выпустим... Ну, может, пять лет тебе влепят, и все". Я себе думаю: "Говорите, говорите…." Потом —суд. У меня был судья Глущенко и еще пятеро человек. Среди них женщина. Вопросы такие издевательские были: "Откуда взялся?" — "Из Киевской духовной семинарии". — "А у нас такая есть?" — "Посмотрите в окно, она под Андреевской церковью". — "Так ты небось и верующий?" — "Верил, верю и буду верить вечно". Судьи передернулись, как от тока, и вышли на совещание. Но я слышал, как женский голос раздраженно проговорил: "Да ему только пуля поможет, а не ваши 25 лет!" Позже оказалось, что это была моя адвокат.

— Хорошая у вас была защита. Так вас приговорили к смерти?

— Нет. Я получил 25 лет лагерей, 5 лет ссылки и 5 — поражения в правах. Это максимум того, что существовало на тот период в их уставах. А мне было тогда всего 25... Меня перевели в Лукьяновскую тюрьму. Нас было 40 человек в одной комнате, которая от силы квадратов 20. Койки металлические были вмонтированы в бетон. Здесь мне пришлось защищаться физически, ведь я не говорил на языке уголовников и вообще не произнес в жизни ни одного матерного слова. Оттуда меня транспортировал в Унжлаг (от имени реки Унжа).

Гимназист. Выпускное фото с гербовой печатью
В Миргороде, 1966 год. Красавец мужчина
Семья Литвиненко. С супругой, сыновьями и тестем
С женой Людмилой. «Она смиренно несла все тяготы жизни со мной», — вспоминает Михаил Литвиненко
Рыбалка. Любимейшее хобби знаменитого дирижера
Кременчуг, 1972. Огромная капелла вагоностроительного завода
Фундамент Литвиненко. "Основа всей моей жизни — православие"
На службе во Владимирском. "Богу служить надо честно"
2002 год. Перед награждением орденом князя Владимира за церковные заслуги
Унжлаг. Одно из самых засекреченных мест ГУЛАГА

"Треугольник" смертников

Лагерь находился на стыке Кировской, Костромской и Горьковской областей. Управление лагеря было в Горьковской области. В 13-й отдельный лагерный пункт (ОЛП), который называли "Бермудским треугольником" — он изобиловал болотами, и оттуда редко кто возвращался. Да, это был ОЛП "смертников", там все были с таким 25-летним "стажем" приговора…

— Были в лагере еще жертвы за веру?

— Да, был один православный священник и один униат. Мы не очень контактировали с ним, но беда заставляет находить что-то общее.

Со мной "считались": первые 6 месяцев был грузчиком на лесоповале. Заготовляли рудостойки — подпорки для шахт весом от 30 до 100 кг. Зимой мороз под 30, снег по пояс, а под ним — незамерзающая вода болот. А мы в бахилах — это такие были валеночки, сделанные из старой фуфайки, и лапоть из шкуры березовой — и все… А работать нужно было, иначе "пайку" не заработаешь!

— А часто лишали еды?

— Бывало всякое. Только это разве еда? Если бы я вам показал сейчас свой кусок хлеба, вы бы не поняли, что это такое. Некое изделие, черное, как земля. Но на это никто не смотрел, мы глотали, что давали в мисочку дюралевую. Представьте: привозят в котле варево какое-то. Пока не замерзло — хлебай, и никакой ложки не было.

Тем не менее за полгода я подкачался даже — мог шпалы поднимать, они гораздо тяжелее, чем заготовки! Но осенью, помню, мне резко стало плохо, меня перевели в санчасть. Хотя, смешно сказать, там были только перекись водорода и йод.

После санчасти, Бог миловал, я уже не занимался изнурительным трудом, а ремонтировал инструменты (все же учеба в КПИ не прошла даром). Года через полтора моего пребывания пришел указ — заменить 25 на 10 лет, что считалось "детским сроком".

Именно в лагере я создал свой первый хор. Среди заключенных было много украинцев — такие чудные голоса! А еще грузины, евреи, венгры, поляки — полный интернационал! Конечно, приходилось исполнять разные песни, но это стало отдушиной.

Через время меня перевели в 6-й ОЛП, где было много интеллигенции — артисты, ученые, музыканты. Меня там ждали как дирижера хора, о котором слухи пошли по всей округе. В итоге у нас было 80 участников хора и 40 — симфонического оркестра.

Через время нас решило прослушать руководство лагеря. После исполнения украинских песен начлаг вызывал меня к себе в кабинет. Оказалось, он родом из Украины. Он очень любил самодеятельность и велел мне в течение месяца предоставить тексты всех исполняемых песен, и назвал мою новую должность — начальник цеха по сборке гиревых часов (а я работал тогда наладчиком). С того времени в моем подчинении было 350 человек. Забирал к себе тех, кто не мог физически работать. Мы выступали часто, и даже в местной газете появилось наше фото! Помню, после одного такого концерта ко мне подошел генерал из Москвы и сказал: "Я любитель хоров, особенно мужских хоров, все концерты посещаю, но такого, мне кажется, я никогда не слышал..." И добавил: "Скоро вы будете на свободе".

"Ты не знаешь, что ждет тебя дома"

Срок вышел в 1955 году, когда прокатилась волна амнистий после смерти Сталина.
Начлаг предложил мне остаться, чтобы через время выдать мне "чистые" документы, мол, "ты ж не знаешь, что ждет тебя дома". Но я отказался. Потом даже жалел...

— Почему?

— Потому что с моими документами мне сразу же отказали в прописке. А это проблема огромная была. Я жил в Киеве нелегально, пел в Вознесенской церкви на Демеевке, потом в Лавре. Ее наместником был тогда епископ Нестор, мой соученик, сосед по парте, представляете! Но за мной все время следили гэбисты. Епископ Нестор не раз выслушивал угрозы.

Как-то меня забрали со всенощной, завели в подвал и заставили подписать протокол, что покину Киев в течение 24 часов. Вскоре из Киева действительно пришлось уехать — нужно было получить диплом об окончании семинарии, но так как в столицу путь был закрыт, меня благословили поехать в Одесскую семинарию и там получить диплом.

Там, в Одессе, я и познакомился со своей будущей женой Людмилой, которая пела в кафедральном соборе. На третий же день после свадьбы явился оперуполномоченный и велел покинуть город в течение 24 часов.

— Видимо, стандартное требование?

— Да. За 20 лет мы с женой поменяли 14 мест жительства. Всюду слежка, контроль, нигде не прописывали.

В Миргороде мне предложили возглавить самодеятельную капеллу, пообещали квартиру и зарплату. До 1969 года Миргородская капелла получила звание народной, а записи ее хранятся в Фонде радио Украины, потом меня все же "попросили" написать бумагу, что отрекаюсь от "церковной сферы". Я отказался...

Потом была Полтавская филармония, ансамбль "Веселка", дослужился до статуса работника Минкультуры. Заочно закончил дирижерское отделение в Харьковском институте культуры. Наконец только в Кременчуге нам удалось получить квартиру. Я тогда руководил войсковым Ансамблем песни и пляски гарнизонного Дома офицеров.

Возвращение в родной Киев

Мы часто гастролировали. В Киеве я обязательно приходил в субботу на службу во Владимирский собор, где встретил своего соученика по семинарии — владыку Варлаама. Он как-то случайно спросил меня, не хотел бы я возглавить хор собора. Я согласился и уехал домой. Через две недели (это уже был 1975 год) получаю телеграмму от митрополита Киевского. Еду в Киев. Меня встречает владыка Варлаам и говорит: "Владыка Филарет приглашает вас на должность регента кафедрального собора". "Да ведь он меня никогда не видел и не слышал?" — удивился я. "Он знает о вас больше, чем вы думаете. Во встрече нет необходимости. Принимайте хор". Я тогда ужаснулся. "Все" о себе знаю только я и соответствующие органы". Но внутри была мысль главная — меня призывает Господь! Так в 1975 году я принял хор Владимирского собора.

— Как вас приняли во Владимирском соборе?

— Певчих о моем назначении даже не предупредили! Их прежнего руководителя отозвали прямо посреди репетиции. Привели меня на клирос и представили как нового регента. Чтобы сгладить неловкость, я пояснил, что нахожусь здесь по благословению митрополита.

Первая репетиция была короткой. Я проверил, как они поют... и перенес репетицию на другое время. Я служил во Владимирском 17,5 лет, до самого момента раскола церкви. Это был тяжелейший, переломный момент в моей жизни. Для меня, как и для многих верующих Украины, митрополит Филарет был личностью особенной, ведь он был архиерей, второй после патриарха — и вдруг "словно бес попутал". Создание УПЦ КП, объявление себя патриархом Украины и всея Руси, после чего церковь лишила его всех ступеней священства, предала анафеме.

Помню, в 1992 году, на Благовещение, он вызвал меня к себе и спросил: "Вы что, уже не считаете меня предстоятелем?". — "Вы же сами говорили, что уходите с поста предстоятеля, а мы вам поверили". — "Запомните, я никуда не уйду!".

Когда Харьковский собор низложил Филарета, я решил уйти. Последний раз во Владимирском я служил в день Вознесения Господня. Я сообщил, что Богу нужно служить честно и я ухожу. Половина хора ушла со мной. Лаврское руководство определило нас в Воскресенскую ("афганскую") церковь, где мы служили более года.

Авторы:

Анастасия Белоусова, Ярослава Корнеева

Источник:

"Сегодня"

Если вы нашли ошибку в тексте, выделите её мышью и нажмите Ctrl+Enter

Загрузка...
Загрузка...